Превратиться в снежинку.

Когда то давным-давно я купил кассету с «Нирваной». Аннотация мне вероломно обещала, что это боевик. Как раз то, что я хотел тогда и там.

Но то что я увидел, оказалось мирами сильнее.

Ни одна аннотация не смогла бы описать того, что можно было получить за 113 минут времени.

Габриель Сальваторе создал нечто, что вышло за рамки жанров и поэтому фильм то стыдливо кличут боевиком, то обзывают киберпанком.

Судите сами — некий недалекий от будущего мир, нашпигованный компьютерами, «умными вещами», бронированными дверями и, в избытке, человеческими существами. Традиционный мир гибсоновского толка, «чем выше технологии, тем ниже уровень жизни». И вот у одного одинокого преуспевающего программиста Джонни случается казус — главный герой его игры, которая уже в состоянии пре-релиза, случается страшное — вирусом побило игру и в результате главный герой этой игры напрочь отказывается подчиняться игроку (да к тому же еще и творцу своему — программеру), осознает свое «я» и наличие «творца» как силы создавшей его и им повелевающей (которой он противостоит, впрочем, вполне эффективно), помнит, что было до того, как его «жизнь» загрузили с момента последнего сохранения и, в общем, сыт уже этим существованием, save-load-ами и компьютерными персонажами вокруг по самую маковку. И молит своего персонального бога стереть его, игрового персонажа, осознавшего суть своего бытия и иллюзорность мира вокруг — нафиг.

Мир вокруг персонажа не менее реален, чем мир, в котором живет сам программер, проблемы персонажа не менее реальны, нежели траблы «реального» человека.

И Джонни-программист понимает, что как у бога и человека — у него нет выбора. Потому что выпустить в его мир тысячи копий игровых миров, в которых будет непрестанно мучиться его разумное творение — он не может, как и не может поправить исходники игра, вылечив их от вируса.

Да и его собственная Джонни- вселенная тоже еще тот подарок. Хотя и живется ему более-менее комфортно, но чувствуется, что живется, в общем то, зря.

И он начинает главное дело своей жизни — скорее всего последнее — надо как-то получить доступ к корпоративному серверу и снести оттуда всю эту игру, со злой иронией величающуюся «Нирваной», а превратившуюся в настоящий ад настоящей человеческой жизни.

Мир, в котором приходится действовать Джонни — не шибко то и отличается от нашего сегодняшнего. Ну да, можно продать свои глаза, а чтобы хоть что то видеть — купить дешевые импланты. Физически сейчас так не сделать — имплантов нет, увы. Но продаться хоть глазами, хоть душой, хоть печенью — не вопрос, проблема, скорее, в том, чтобы продаться повыгоднее. Да, пока что за приболевшим человеком на улице не следует толпа фрилансеров, готовых моментально разобрать свежий труп на органы — пока что этим занимаются только добрые доктора в белых халатах, это серьезное отличие, да. Да, в сегодняшнем мире за за попытку взлома корпоративной БД файерволл не спалит хакеру мозги, но добраться до его задницы корпорация силами государства может, если его мотивировать правильно.

Но это все неважно.

Фильм не о чудесах технологии — он о человеке. О том, что наши воспоминания о ком-то могут совсем не быть похожими на то, кем был этот человек на самом деле. О том, как человек заточен в клетку своих выборочных воспоминаний, привычных рефлексий и фрагментарен в своем восприятии реальности. И о том, что у каждого — свой собственный мир, пересекающийся с мирами других людей лишь краями. О том, что человек — возможно всего лишь персонаж игры, в которую кто-то играет. Возможно просто повторяя раз за разом один и тот же «непроходимый» уровень. А может и нет.

«Знаешь ли ты, Джонни, каково это — быть персонажем игры, которого убивают раз разом?» — спрашивает Соло, персонаж игры, которого убивают, у своего создателя.

И Соло так же раз за разом пытается что-то изменить в своей жизни, но — там все работает по правилам, традициям, законам, алгоритмам, вендеттам, понятиям, уставам и согласно клятвам — не получится договориться с теми, кто реагирует раз за разом одинаково. Не о чем договариваться. Не с кем. Незачем. Можно только тянуть время — но как то не хочется жить в этом мире дольше, почему бы это?

Даже если отчаянно попытаться кажущемуся таким же, как ты, персонажу игры показать чудо, буквально все объясняющее — персонаж, нетронутый вирусом сознания отреагирует как большинство живых людей: «Ну и что? Сейчас знаешь какие спецэффекты делают!»

Раз за разом — ищейки будут искать и гнаться, блудницы блудить, убийцы убивать, нищие будут нищими, блаженные духом будут наследовать землю, хитрые эту землю будут у них отнимать, страдающие будут страдать, любящие — любить — и так бесконечным кругом…

Да, фильм не блещет спецэффектами и реквизитом — но это его не портит, потому что сыграно все это гениально, снято безупречно и саундтрек ложиться на повествование как лак…

Это настолько гибсоновский по настроению фильм, что Уильяму Гибсону специально пришлось заявить, что никакого отношения к этому фильму он не имеет — ни к сценарию, ни к постановке. Это настолько буддийский фильм, что Будда, думаю, одобрил бы его.

Это чудесный фильм, который способен «лечить» дурное настроение тухлыми осенними выходными — раз за разом, да, по бесконечной спирали.

Он был на пару лет раньше «Матрицы» и «13 этажа», он на пару столетий круче по смыслу, он на пару порядков дешевле по затратам на производство и, что грустно — он такой один.

Этот фильм я бы попросил у палачей за пару часов до моей казни.

Если вы еще не смотрели этот фильм — я вам завидую. Если вам он не понравится — прошу прощения. Если придется впору — я буду рад.

- Джонни, а кем я стану, когда ты меня сотрешь?
-… снежинкой?
- Отлично!Закрыть